«Приемка» с собаками и электрошокерами, четырехчасовые допросы с мешками на голове и песни Шамана как элемент психологического давления. Бывшие украинские военнопленные Владислав Стрюков и Остап Жидачевский, ожидавшие обмена в СИЗО № 2 Камышина Волгоградской области, рассказали «Вот Так» об издевательствах, голоде и гибели сослуживцев. Правозащитники констатируют: в изоляторе зафиксированы смерти от неоказания медпомощи, а тела погибших Россия отдает спустя годы, чтобы скрыть следы насилия. Дочь погибшего в этом СИЗО военного медика София Крохмалюк считает, что ее отца там попросту убили.
«Приемка» в СИЗО-2 Камышина
Октябрь 2022 года. Офицер морской пехоты 36-й бригады Владислав Стрюков к тому моменту уже полгода находится в российском плену. Из колонии в оккупированной Еленовке его и других украинских пленных везут в КамАЗах по 40−50 человек.
Люди стоят в тесноте, не имея возможности сесть или даже развернуться. На лица им приклеили листы бумаги — чтобы не видели дорогу и не могли ориентироваться. Руки замотали скотчем. Затем их посадили в самолет, после этого — в автозаки и несколько часов везли в СИЗО-2 Камышина.
Когда машина останавливается, он слышит разговор сотрудников: «Может, ступеньки спустить?» — «Нет, им они не нужны».
Владислав Стрюков вспоминает, что людей из автозаков начали выбрасывать прямо на землю. Первым оказался его сослуживец по 36-й бригаде Евгений Тараненко.
«Я услышал лай собак, треск электрошокеров, как его били и как он кричал. Меня вывели четвертым. Сказали: беги. Я бегу, а они бьют, потом тянут по дороге. Спустили собак, они кидались на нас», — рассказывает Стрюков.
Их ставили на колени и по очереди отправляли на оформление. На каждом этапе новоприбывших встречали дубинки и электрошокеры.
«Во время стрижки у меня просто вырвали волосы c разных сторон. Потом дали две минуты помыться в бане. Только намылился — кричат, что надо ползти дальше. Тебя фотографируют голого с разных сторон и постоянно бьют».
По его словам, просьбы о враче становились поводом для новых ударов: «Прибегал какой-то человек и бил электрошокером тех, кто просил помощь».
В Камышинское СИЗО их привезли ночью — с 2 на 3 октября 2022 года. В камеру он попал только днем 3 октября.
Любое движение — побои
Владислав Стрюков до полномасштабного вторжения служил на мариупольском направлении. Весной 2022 года он оказался в окружении, а затем — в плену. Сначала его удерживали на гауптвахте в оккупированном Донецке, после чего перевезли в колонию в Еленовке в самопровозглашенную ДНР, а спустя несколько месяцев этапировали в СИЗО-2 Камышина в Волгоградской области.
«Я думал, что на гауптвахте были пытки. Но по сравнению с Камышиным понял, что это детский садик», — утверждает бывший пленный.
Владислав рассказывает, что любое движение внутри камеры заканчивалось побоями. За происходящим сотрудники СИЗО следили по камерам видеонаблюдения.
«В камере нельзя было ходить. Мы все время сидели. Разговаривать тоже не разрешали. Голову нужно было держать опущенной. На туалет давали две минуты, иначе прибегают и начинают бить», — вспоминает собеседник «Вот Так».
Били резиновыми палками, проводами и всем, что было под рукой. Раз в неделю их выводили в баню, но и там истязания не заканчивались: «Вода только пошла — они говорят: все, выходим, и бах-бах-бах».
Допросы в «пыточной» на третьем этаже
Самым страшным местом он называет отдельную комнату на третьем этаже СИЗО — между собой пленные называли ее «пыточной». Туда на допросы по очереди водили каждого украинского военного. Наш собеседник впервые оказался там в конце октября.
«Тебе надевают мешок на голову, кладут на землю и начинают избивать. Кричат рандомные [случайные] вопросы: где служил, что делал до плена. Ты отвечаешь, но они все равно продолжают бить. Потом спрашивают: „Сколько ты людей убил?“ Я говорю, что такого не было. В ответ слышу: „Нет, убивал“. И снова удары, электрошокер, иголки. В той комнате фантазия не знала границ. Там убили не одного человека», — утверждает он.
От него добивались признания в убийствах мирных жителей. После многочасовых пыток он, по собственным словам, начал соглашаться со всеми обвинениями. Но даже этого оказалось недостаточно. Затем от него потребовали дать показания против своего командира: якобы тот отдавал приказы убивать гражданских.
«Командир тоже находился в СИЗО-2 Камышина. Его привели в эту комнату и начали пытать. Он сказал, что ничего такого не было и приказов он не отдавал», — говорит Стрюков.
По словам Владислава, он сначала пытался давать объяснения — говорил, что якобы приказ ему передавали по рации, через голос, который он не мог идентифицировать. Но это только разозлило сотрудников.
«Тогда к нашим гениталиям подключили ТА-57 — военный телефон. Там ручной генератор: крутишь ручку — появляется ток», — утверждает он.
Пытки продолжались несколько часов. В какой-то момент сотрудники СИЗО спросили у командира: кто из них двоих останется. «Мой командир сказал: пусть малой идет».
Медицинскую помощь после пыток практически не оказывали. Людей без сознания просто приносили обратно в камеры. Любая жалоба только ухудшала положение.
«Доктор тоже был за них, никакой помощи не было. Говорили: „Ты, сука, не понял? Если не сядешь, мы тебя снова от***рим“», — вспоминает он.
Примерно раз в месяц его выводили в «пыточную». Причина, по его словам, была одна: должность. До плена он командовал разведывательной ротой, и сотрудники СИЗО исходили из того, что «он обязан знать все и всех». Кто именно проводил допросы, он не видел — все время на них он был с мешком на голове.
«Показывали фотографии и спрашивали: „Знаешь его?“ Я говорил — нет. Тогда снова ток, побои и те же вопросы. На фотографиях могли быть кто угодно — военные, гражданские. Они были уверены, что я обязан всех знать», — вспоминает он.
После таких пыток он говорит, что признался в том, чего не совершал, — якобы отдал два приказа своим бойцам на убийство гражданских. На основании этого в октябре 2023 года «Верховный суд ДНР» приговорил его к 20 годам лишения свободы, а позже срок увеличили до 24 лет заключения.
«Четыре часа в пыточной — это безвыходная ситуация»
«Видите эти две точки?» — бывший украинский военнопленный Остап Жидачевский подносит руку к камере. На мизинце видны две черные отметки. Эту татуировку он сделал уже после обмена.
Настоящие точки появились раньше — после допроса в Камышинском СИЗО. Тогда к его рукам подключили провода и били током.
«Я набил их специально. Когда смотрю на них, понимаю: безвыходных ситуаций не бывает. Вот тогда, когда ты лежишь четыре часа в „пыточной“ и ничего не можешь сделать, — это безвыходная ситуация. А тут можно со всем справиться», — говорит Остап.
Именно допрос он называет самым тяжелым опытом плена: «Ты сидишь в камере и круглосуточно слышишь крики людей из того кабинета». По его словам, после одного из таких эпизодов умер 60-летний боец «Азова» — не выдержало сердце. Сам Остап оказался в этой комнате единожды, но происходящее запомнил в деталях.
«Сказали поднять голову. Я поднимаюсь — мне сразу бьют коленом в грудь и валят на землю. Надевают мешок на голову, связывают руки и ноги. Потом подключают провода к рукам, ногам и гениталиям и бьют током. Параллельно — шокер, дубинки, удары руками и ногами. Спрашивали, где я был в Мариуполе, кого знаю из СБУ, кого убивал из мирных, где находятся украинские военные базы. Но ответы они слышать не хотели. Все это длилось около четырех часов», — вспоминает Остап.
Ему было 22, когда началась полномасштабная война. Парень служил в артиллерийском подразделении полка «Азов». К концу апреля Мариуполь держался на последнем рубеже — заводе «Азовсталь». Предприятие-цитадель ежедневно обстреливали российские войска: наносили удары десятки раз в сутки, используя авиацию, танки и тяжелую артиллерию.
В мае украинские военные получили приказ сохранить жизнь личного состава и прекратить оборону «Азовстали». 20 мая 2022 года последние защитники покинули территорию завода.
После выхода из Мариуполя азовца сначала отправили в Еленовку, а спустя три месяца — в СИЗО № 2 Таганрога. Там, по словам Остапа, он впервые столкнулся с пытками: «К „Азову“ было специальное отношение. Нам сразу сказали: „В России вас очень ждали“».
Пытки гимном России и песнями Шамана
Весной 2023 года его перевели в СИЗО № 2 Камышина. Последствия регулярных избиений в этом учреждении были заметны почти у каждого заключенного:
«У них был такой фетиш — отбивать ноги дубинками. У всех ноги были синие. У многих начинали гнить раны, потому что медицинской помощи никто не оказывал».
За почти два года в Камышинском СИЗО, вспоминает Остап, проверки приезжали лишь дважды. Каждый раз администрация заранее готовилась к визиту.
Перед Новым годом к ним приехали представители уполномоченного по правам человека РФ. В камеры к военнопленным занесли шоколад, одежду и несколько листов бумаги.
«Все это просто лежало на столах для вида. Когда проверка уехала, нам сказали все вернуть. Объяснили так: „Вы себя плохо вели. Дед Мороз вам ничего не принес“», — говорит Остап.
Визит представителей Красного Креста готовили еще тщательнее. За полторы недели в камерах начали делать косметический ремонт, раздали книги, настольные игры и мыло.
Тех, кто находился в тяжелом состоянии после избиений, перед проверкой вывели в отдельную камеру, которую представителям организации не показывали. Остальным пленным приказали ходить с поднятой головой и смотреть только в глаза.
«Говорили: „Ребята, вы же свободные люди“. А через два дня Красный Крест уехал, и все закончилось. Как они выразились: „Работаем по-старому“», — поясняет бывший пленный.
Остап вспоминает, что не реже раза в неделю им предлагали подписать контракт с российской армией: «Чтобы мы воевали за Россию!» Взамен обещали гражданство РФ и прекращение пыток.
Одновременно заключенных постоянно заставляли кричать «Слава России!», петь гимн России и слушать по радио песни Шамана. По словам Жидачевского, им запрещали говорить на украинском языке и внушали, что Украины больше не существует:
«Постоянно говорили, что западную часть заберет себе Польша, а все остальное — это Россия. А нам уже некуда возвращаться».
«Они считали нас фашистами и нацистами»
Оба бывших военнопленных описывают питание в СИЗО-2 Камышина как крайне скудное и однообразное. Еду выдавали маленькими порциями, без соли и сахара.
«Супы бывали — просто одна вода. Еда очень пресная, иногда недоваренная. Могли буханку хлеба разделить на 18 кусков. Из плена я вышел с весом 55 килограммов — до войны при росте 175 сантиметров весил на 30 больше», — делится Остап.
Владислав Стрюков потерял в Камышинском СИЗО более десяти килограммов:
«Помню, было такое, что нас три месяца подряд три раза в день кормили только рисом».
После обменов, по словам бывших военнопленных, сотрудникам СИЗО доходили пересказы того, что говорили освобожденные о Камышинском изоляторе. После этого усиливалось давление на тех, кто оставался.
«Они говорили: „Что, тебя плохо кормили, сука? Ты не наедаешься?“, „Укроп, тебе тут х***о?“ И тут же бьют и спрашивают: „Тебя, что ли, бьют?“» — вспоминает Владислав.
На вопрос, почему насилие повторялось на каждом этапе содержания, Владислав Стрюков отвечает, что для сотрудников это скорее воспринималось как часть собственной «войны»:
«Они, наверное, приходят домой и говорят: „Я защищал страну, я бил укропов в тюрьме“. А я стою голодный, худой, на коленях, руки за головой — и меня бьют. Чтобы показать, что ты сильнее?! Это же неравноценно», — рассуждает он.
«Мотивация бить была одна: они считали нас фашистами и нацистами», — добавляет Остап Жидачевский.
Пережил оборону «Азовстали», но не российский плен
«Мой папа был человеком невероятной силы — и физической, и внутренней. Высокий, 1 метр 86 сантиметров, широкоплечий, с сильными руками. Он всегда ставил семью на первое место и относился к нам с мамой как к принцессам».
Так София Крохмалюк вспоминает своего отца — военного медика полка «Азов» Александра Крохмалюка с позывным Кроха, которого почти четыре года ждала из российского плена.
В плен он попал после выхода с «Азовстали» в мае 2022 года. Тогда семья еще верила, что это будет короткий путь домой — через обмен.
«В тот день, 20 мая, мы разговаривали с папой в последний раз. Он записал голосовое сообщение, сказал: „Все, мы выходим. Я тебе потом позвоню. Все будет хорошо, увидимся“», — вспоминает она.
При выходе с «Азовстали» украинским защитникам гарантировали сохранение жизни и соблюдение их прав как военнопленных согласно Женевским конвенциям.
«Для меня это был свет в конце тоннеля: папа хотя бы перестанет жить под постоянными обстрелами и переживать, что в него может прилететь», — говорит София.
Сначала Александра Крохмалюка держали в колонии в Еленовке. Затем перевели в СИЗО Таганрога.
«Один из бывших военнопленных рассказывал, что папа не давал ребятам раскисать. Когда кто-то падал духом, говорил: „Собрались. Все будет нормально“. Это очень на него похоже. Он всегда был человеком, который верил в лучшее», — отмечает дочка украинского военного.
При этом семья уже знала от освобожденных военнопленных о пытках в этом учреждении: «Как они рассказывали, особенно тяжело приходилось военным медикам». София говорит, что подробностей старалась не узнавать, боялась, что морально не выдержит.
Ее отец организовал на «Азовстали» стабилизационный пункт «Железяка» — подземный госпиталь, где оказывали помощь раненым украинским бойцам, несмотря на непрекращающиеся обстрелы и отсутствие медикаментов. Освобожденные военнопленные рассказывали Софии, что во время допросов Крохмалюка обвиняли в кастрации российских военнопленных на заводе.
«Папа не был хирургом и не мог проводить такие операции», — говорит она. Именно тогда семья впервые узнала о серьезных проблемах со здоровьем у Александра:
«Мне сказали, что у него проблемы с сердцем и он в основном лежит. Говорили, что его уже не бьют, дают какие-то таблетки, но ему все равно плохо. И, насколько я понимаю, из-за того, что применяли электрошокеры, состояние папы ухудшилось».
После этого о Крохмалюке почти два года не было никаких известий. Лишь в мае 2025 года бывший военнопленный сообщил Софии, что ее отец находится в СИЗО № 2 Камышина: «Я была на каком-то седьмом небе от счастья: я его нашла, он жив».
К тому моменту Камышинское СИЗО уже фигурировало в свидетельствах украинских военнопленных как место систематических избиений и пыток.
Ровно через год, в мае 2026 года, Софии позвонила следователь из Львова и предупредила, что у нее плохие новости: «Я сразу спросила: это тело? Она сказала „да“». Судебно-медицинская экспертиза зафиксировала у Александра Крохмалюка перелом ребер, тупую травму грудной клетки и другие повреждения.
«Когда я это прочитала, я поняла: его убили. Я осознала, что в Камышине происходил такой же ужас, как в Таганроге, если не хуже», — говорит София.
«От такого в XXI веке не умирают!»
«С 2022 года российские власти используют Камышинское СИЗО-2 для содержания украинских военнопленных. Многие из них — военнослужащие Мариупольского гарнизона, которые участвовали в обороне города», — рассказывает в разговоре с «Вот Так» Мария Климик, куратор департамента защиты прав военнослужащих и членов их семей в украинской правозащитной организации «Медийная инициатива по правам человека».
По ее словам, многие оказались в изоляторе уже ранеными или с хроническими заболеваниями. В плену их состояние лишь ухудшается, а серьезные травмы часто остаются без лечения.
За время полномасштабной войны в СИЗО-2 Камышина погибли по меньшей мере семь украинских военнослужащих. Известно, что один из военнопленных умер от туберкулеза, еще один — от заражения крови.
«От такого в XXI веке не умирают! Поэтому рассматривать такие диагнозы отдельно от условий содержания невозможно. Находясь в плену, люди лишены нормальной медицинской помощи, полноценного питания и витаминов. Все это сопровождается постоянными избиениями, пытками и изнурительными физическими нагрузками», — говорит Мария Климик.
Из-за длительного стояния и изнуряющих нагрузок у военнопленных фиксируют гниение мышечных тканей. При этом медицинская система в СИЗО фактически не справляется: не хватает лекарств и базового обеспечения.
«Иногда выдавали один бинт, который приходилось стирать и использовать повторно. В таких условиях люди становятся тяжелобольными уже после нескольких лет содержания», — поясняет украинская правозащитница. По ее словам, регулярное применение электрошока опасно не только из-за боли: оно может нарушать работу сердца и со временем серьезно подорвать здоровье.
«Среди погибших есть люди, которые скончались от сердечной недостаточности и других проблем с сердцем. При этом установить точную причину смерти зачастую невозможно. Тела возвращают в плохом состоянии, поэтому судебно-медицинской экспертизе очень сложно определить, от чего именно умер человек», — отмечает она.
По словам правозащитницы, на телах военнопленных фиксируют следы жестокого обращения — застарелые гематомы, переломы и трещины. Такие находки напрямую перекликаются со свидетельствами освобожденных из разных мест содержания: они описывают похожие условия, где насилие, унижения и отсутствие медицинской помощи становятся частью повседневной реальности.
В мае 2026 года уполномоченный Верховной рады по правам человека Дмитрий Лубинец заявил, что Россия применяет к украинским военнопленным 695 видов пыток и жестокого обращения, в том числе физическое и психологическое насилие, а также сексуализированные пытки.
Официально подтверждена гибель 406 украинцев в российском плену. По данным Медийной инициативы по правам человека, речь идет о телах, которые вернули в Украину и идентифицировали.
«В эту статистику входят военнопленные полка „Азов“, которые погибли после взрыва в колонии в Еленовке летом 2022 года. Также в нее включены 65 человек, которые находились на борту самолета, потерпевшего крушение 24 января 2024 года в день запланированного обмена. Остальные — это люди, которых замучили в российском плену. Среди них военные и гражданские», — поясняет представительница украинской правозащитной организации.
При этом реальные масштабы смертности, вероятно, выше. Собеседница «Вот Так» отмечает, что украинской стороне известно о людях, которые, вероятно, погибли в плену, но их тела до сих пор не вернули или их не идентифицировали: «Россияне не возвращают тела сразу, а часто передают их спустя два-три года после смерти. По нашим оценкам, это делают для того, чтобы усложнить идентификацию и установление причин смерти».
Россия удерживает около семи тысяч украинских военнопленных. Такие цифры озвучил в феврале 2026 года президент Украины Владимир Зеленский.
«Российские власти не раскрывают полную информацию об удерживаемых людях и нередко не подтверждают сам факт их нахождения в плену. Сейчас в украинском реестре лиц, пропавших при особых обстоятельствах, числятся более 90 тысяч человек — военные, гражданские, дети и иностранцы. Какая часть из них находится в российском плену, до сих пор неизвестно», — подытоживает правозащитница Мария Климик.
«Мы не будем молчать»: жизнь после обмена
Владислав Стрюков оказался на свободе в сентябре 2024 года. Первые дни после освобождения он почти не спал. Тело, истощенное за годы плена, плохо слушалось: болели колени и суставы, атрофировались мышцы. Он признается, что заново учился самым обычным вещам.
«Ты возвращаешься и понимаешь, что мир стал другим. Мне показали ChatGPT, который по запросу рисует картинки. Я сначала не поверил. Включаю телевизор — там дроны летают. Думаю: что вообще происходит?» — с улыбкой говорит бывший военнопленный.
Некоторые привычки плена не отпускали его месяцами. По инерции он ходил с опущенной головой и руками за спиной. За столом ловил себя на мысли, что ждет разрешения взять кусок хлеба первым.
«Сидим с ребятами, а все смотрят друг на друга: кто первым возьмет хлеб. А потом вспоминаешь, что можешь брать сколько хочешь, безлимит», — смеется он.
Владислав говорит, что прошлое продолжает возвращаться во снах. Иногда ему снится российская тюрьма. Иногда — что он пытается добраться домой через оккупированную территорию, прячется от сотрудников ФСБ и снова оказывается пойманным.
Держаться ему помогает убежденность в том, что все пережитое было не напрасно: «Я верю в свою страну. Очень много сделал для нее, и она очень много сделала для меня».
В марте 2025 года Остап Жидачевский вернулся домой в рамках обмена. После освобождения врачи зафиксировали последствия побоев, два сотрясения мозга, трещину в ребре и признаки постоянной тревожности. Первые секунды свободы он вспоминает без эйфории: «Я ничего не чувствовал. Вообще ничего. Психологи потом объяснили, что это нормально». Эмоции вернулись спустя время, когда он познакомился со своей будущей женой.
Недавно Остап стал папой: у него родился сын. Постепенно мужчина выстраивает новую жизнь и большую часть времени посвящает семье.
Тело Александра Крохмалюка передали Украине в сентябре 2025 года в рамках очередного этапа репатриации — обмена телами по формуле «1000 на 1000». Точная дата смерти Крохи остается неизвестной. Военного медика похоронили на Аллее Героев в Черкассах 24 мая 2026 года. На фотографии с церемонии рядом с датой рождения указан лишь год его смерти, без числа и месяца. София признается, что сделает все, чтобы наказать виновных в смерти ее отца:
„Я хочу, чтобы люди, которые были причастны к происходящему в Камышине и не только, понесли ответственность. Чтобы на международном уровне видели: мы не будем молчать, и это не останется без последствий. Я хочу, чтобы они боялись издеваться над нашими ребятами и боялись их убивать. Это сейчас моя задача. У меня есть серьезные планы“».