Черно-белая фотография плачущей маленькой девочки, все лицо которой покрыто язвами, облетела мир. На снимке Мауро Галлигани была Стефания Сенно из итальянского городка Севезо в Ломбардии. 50 лет назад, 10 июля 1976-го, там произошла химическая авария, которую называют худшей экологической катастрофой в истории страны и «итальянским Чернобылем». Стефания, страдавшая от хлоракне, была одной из многих. Спустя почти 30 лет, когда журналисты едва уговорили ее на интервью, все лицо женщины было в бугристых шрамах, и оказалось, что она все еще ждет полной компенсации от компании, разрушившей ее детство. Рассказываем о крупнейшей диоксиновой аварии ХХ века, которая, как и большинство промышленных катастроф, стала результатом некомпетентности, алчности и халатности, но — как ни странно — дала и позитивные последствия.
Экономика сегодня, экология потом
Севезо — это городок с населением около 20 тыс. человек в 20 километрах к северу от центра Милана. Местность там густонаселенная, города перетекают один в другой без каких-либо промежутков. Сразу после войны, когда в соседней Меде, на границе с Севезо, построили химический завод ICMESA, вокруг была в основном сельская местность, рядом лишь железная дорога и трасса — удобное место для предприятия. Но за три десятилетия бурного послевоенного роста Италии (а Ломбардия — самый промышленно развитый ее регион) вокруг, почти вплотную к забору, появилось множество жилых домов, детский сад, школа.
В 1965-м завод ICMESA купила швейцарская компания Givaudan, «дочка» фармацевтического гиганта Hoffmann-La Roche. Завод начал производить прекурсоры для продукции La Roche — косметики и духов, бытовой химии, лекарств. А в 1969-м один из цехов, где раньше делали ароматизатор ванилин, переводят на производство трихлорфенола — промежуточного продукта для антисептика гексахлорофена.
Вот только вещество это было токсичным, а размещать вредные производства посреди жилой застройки в Меде было запрещено. Руководство предприятия решило попросту не уведомлять власти о переоборудовании, сертификацию производство тоже не проходило. Одним словом, оно было незаконным. Впрочем, в то время в Италии ради восстановления экономики на экологию смотрели сквозь пальцы. Жители районов вокруг ICMESA давно привыкли к странным запахам от завода, мелкие утечки химических веществ никого не удивляли. В 1974-м технического директора ICMESA Хервига фон Цвеля обвинили в загрязнении воды стоками с завода, но оправдали. Словом, ничего не мешало предприятию наращивать производство, и к 1976-му выпуск трихлорфенола вырос более чем в 20 раз: с 6 до 142 тонн.
Все это стало известно публике лишь теперь, спустя 50 лет, когда журналисты-расследователи изучили архивы полиции и профильной парламентской комиссии. А тогда эта часть истории прошла и мимо общества, и мимо суда.
Выходные — святое
9 июля 1976-го рабочие начали пятый за неделю цикл производства трихлорфенола. Он был довольно длинным: компоненты загружаются в бак объемом 10 000 литров, проходит реакция, затем дистилляция, потом гашение кислотой и добавление воды, чтобы окончательно остановить реакцию, все это при охлаждении и перемешивании массы. В какой-то момент, чтобы получать больше продукта, к четырем циклам, которые успевали провести за неделю, добавили пятый: его начинали в пятницу, на выходные ставили на паузу, погасив реакцию, а в понедельник завершали. Так было и в те злополучные июльские дни: в субботу под утро ночная смена остановила реактор, и в 06.00 все ушли на законные выходные. На заводе остались лишь охрана и дежурная ремонтная бригада.
Вот только, как выяснится потом, процесс был прерван в неудачный момент, был нарушен порядок действий, и в итоге реакция в баке прекратилась не полностью. А масса была оставлена без охлаждения и перемешивания, и ее больше ничего не сдерживало. Проблема в том, что при этой реакции выделяется тепло, и потому масса все больше разогревала сама себя. А когда перегрелась — по разным данным, температура достигала 250−500°С, — реакция пошла по другому пути.
В 12.37 рабочий-ремонтник в соседнем цеху услышал резкий свист пара: давлением изнутри реактора сорвало предохранительный клапан. Выбежав, он увидел, как из трубы «ванильного» цеха вырывается облако дыма странного цвета. Рабочий позвонил начальству, надел респиратор, вошел внутрь и включил охлаждение. Но было уже поздно: облако — а выброс, по разным источникам, продолжался от 20 минут до часа — улетело с ветром на юго-восток и накрыло 1810 гектаров: больше всего досталось Севезо, но задело также Меду, Дезио, Чезано-Мадерно и несколько соседних городков.
Невидимый яд
В этом облаке был диоксин — одно из самых токсичных веществ, созданных человеком. Точнее, это упрощенное название группы веществ, из которых самый токсичный — 2,3,7,8-тетрахлородибензо-п-диоксин, ТХДД. И именно он был выброшен в воздух Севезо.
Это чрезвычайно устойчивое соединение — оно почти не разлагается, годами копится в почве и жировых тканях живых организмов, поднимаясь по пищевой цепи от травы к животным и дальше к человеку. В лабораторных опытах на некоторых видах животных диоксин казался летальным в буквально микроскопических дозах.
Вещество никем не производится специально — у него нет коммерческого применения, это исключительно побочный продукт: возникает при перегреве в процессах вроде того, что шел на ICMESA. Вот только рабочие завода были не в курсе такой опасности. Но вот руководство, особенно в Givaudan и Roche, где принимались все существенные решения, совершенно точно знало об этом.
Дело в том, что в середине 1970-х практически на всех предприятиях в мире, где производили трихлорфенол, случились аварии с выбросом диоксина. Его действию подвергались, правда, в основном рабочие, но это вызывало у них ожоги и хлоракне (поражение кожи, возникающее после контакта с хлорированными углеводородами, проявляется в виде множественных черных комедонов, кист, пустул и напоминает тяжелую форму акне. Именно с этим столкнулся в 2000-х президент Украины Виктор Ющенко, отравленный диоксином). Так было на заводах Monsanto (США, 1949), BASF (Германия, 1953), Dow Chemical (США, 1960), Phillips Duphar (Нидерланды, 1963) и Coalite (Великобритания, 1968).
Кроме того, гербицид «Агент оранж», которым американцы поливали джунгли Вьетнама во время войны, — а он тоже производился из трихлорфенола и нередко был загрязнен диоксином, — тоже вызывал у населения Вьетнама и даже американских военных проблемы со здоровьем. Обо всем этом химики в руководстве Givaudan и Hoffmann-La Roche точно знали из профессиональной литературы. Об аварии на ICMESA им стало известно уже через сутки. Тем не менее впервые от них слово «диоксин» прозвучит публично не раньше чем через неделю.
Дни молчания
Жители окрестностей завода сначала ничего не заподозрили, давно привыкнув к резким запахам промзоны. Но в следующие дни начали появляться первые симптомы: тошнота, резь в глазах, раздражение кожи, ожоги на лице, руках, ногах у тех, кто был на улице в момент выброса, особенно у детей. По всему району жаловались на головную боль, головокружение и диарею. 11 июля представители завода начали обходить местность и предупреждать жителей, чтобы не ели и даже не трогали ничего из своих садов и огородов.
На третий-четвертый день вокруг фабрики пожелтела и умерла вся растительность. А затем и мелкие животные: птицы, кролики, кошки, куры — их насчитают около 3300 за те дни, смертность животных вокруг завода была 100-процентной. Один из рабочих ICMESA — а предприятие продолжало работать как ни в чем не бывало — позже рассказывал The New York Times, как им лишь через пять дней после аварии сказали принимать душ перед уходом с завода — а они тогда уже своими глазами видели обгоревшие деревья, детей в ожогах, мертвых птиц и кроликов.
В следующие месяцы весь скот в районе загрязнения — около 80 000 голов — был забит, а туши утилизированы: это было необходимо, чтобы диоксин не проник в пищевую цепь.
Руководители ICMESA, Givaudan и Hoffmann-La Roche тем временем собирали образцы почвы для анализа, совещались, что же делать, искали городского санитарного врача Джузеппе Гетти, который был в отпуске, говорили местным властям о «необъяснимой химической реакции». Уже 14 июля они обнаружили в анализах диоксин. На следующий день заводской доктор Эрнесто Бергамаскини осмотрел рабочих и окрестных жителей. В течение еще пары дней 19 детей госпитализировали с диагнозом «токсический дерматоз», четверых — в тяжелом состоянии.
15 июля мэры Севезо и Меды наконец объявили квартал возле завода зараженной зоной. 16 июля замначальника производства ICMESA Клементе Барни и заводской врач снова ходили по домам и теперь прямо уговаривали людей уехать, но согласились лишь две семьи.
17 июля представитель Givaudan передал больницам, где лечили пострадавших, данные о токсичности диоксина, и вечером компания наконец сообщила властям, что именно это опасное вещество было в выбросе. Назавтра завод закрыли. Скоро Паоло Паолетти, директор производства ICMESA, и технический директор Хервиг фон Цвель были арестованы.
Клеймо зоны
Однако даже когда власти узнали о сверхтоксичном диоксине, они не спешили с мерами — ждали анализов, чтобы понять, насколько высоки концентрации. Людям сперва лишь запретили прикасаться к земле, есть продукцию со своих огородов. В Roche уже связались с другими компаниями, пережившими выбросы диоксина, и в итоге рекомендовали властям эвакуировать население. Но убедить их удалось лишь 24 июля.
Территорию поделили на три зоны по убыванию загрязнения: в зоне A с 736 жителями концентрация диоксина в почве была крайне высокой, в зоне B (около 4700 жителей) — меньше, в зоне R загрязнение имелось лишь местами и было небольшим. Всего под воздействием выброса оказались около 37 тысяч человек. Всех жителей зоны А (ее обнесли колючей проволокой) эвакуировали с 26 июля по 2 августа, приказав им не брать с собой ничего, кроме минимума вещей, которые в момент аварии не находились на улице. Бросать приходилось и животных. В остальных зонах запретили возделывать землю, вдобавок в зоне B детей и беременных на весь день увозили в детские сады и лагеря в чистой местности, возвращая только вечером, чтобы минимизировать контакт с зараженной землей.
С беременными вышла отдельная страница этой истории. Медики и химики не знали, как именно диоксин повлияет на плод в утробе, ведь исследований и подобных случаев воздействия на большое количество людей еще не было. Но у животных вещество вызывало множество отклонений в развитии плода. В то же время аборты в католической Италии тогда были запрещены. Закончилось тем, что уже в августе власти приняли решение: беременные в зараженной зоне имеют право сделать аборт. Часть общества это поддержала, часть была горячо против. Католическая активистка, чей ребенок родился в 1977 году и стал одним из первых «детей диоксина», вспоминала группы феминисток, приезжавших в Севезо с плакатами, суть которых сводилась к «либо аборт, либо вы родите монстра». К счастью, следующие годы показали, что среди населения не было роста случаев рождения детей с пороками развития.
Жители Севезо неожиданно для себя получили клеймо, словно были носителями чумы. Их детей не принимали в летние лагеря, а отели отвечали: «Мест нет», едва узнав, откуда приехал гость. Местную мебель, отправленную за границу, возвращали как сделанную «в зоне диоксина», то же с другими товарами. Экономика района встала: сразу остановилась работа 61 фермы, закрылись десятки мастерских и лавок.
Очистка территории продолжалась еще несколько лет.
Первые месяцы после аварии в цифрах:
- 736 человек (204 семьи) были эвакуированы, дома 41 семьи снесены. Жители начнут возвращаться лишь в октябре 1977 года, но около 200 так и не сделают этого.
- За лето 1976 года 1600 человек были осмотрены в амбулатории Севезо, у 447 из них были острые поражения кожи. Всего за медпомощью обращались около 5000 человек.
- За четыре месяца в загрязненной зоне зарегистрировали 183 родов, 51 выкидыш и 28 абортов; к весне 1977-го их число выросло до 42.
- Зафиксированы 193 случая хлоракне к февралю 1978 года — в зоне A им болел примерно каждый пятый ребенок, в самом грязном ее участке — почти половина.
- 3300 животных погибли сразу, еще около 80 тысяч забили до 1978 года.
Пропавшие бочки
В 1982 году самые загрязненные отходы — остатки содержимого реактора завода — упаковали в 41 свинцовый контейнер, как те, что для ядерных отходов. Подрядчик, компания Mannesmann Italiana, обязалась их утилизировать по самым строгим нормам, но поставила условие: Givaudan не должна знать место захоронения. 9 сентября бочки покинули Италию. Казалось, все закончилось. Но в феврале 1983-го швейцарское телевидение, проследив маршрут груза до французского Сен-Кантена, потеряло дальнейший след.
Разразился общеевропейский скандал. Власти нескольких стран искали контейнеры с одним из самых токсичных веществ на планете, а Hoffmann-La Roche отделывалась уклончивыми ответами. Европейцы даже начали бойкотировать ее продукцию. Бочки нашлись только 19 мая — на заброшенной скотобойне на севере Франции, где их оставили субподрядчики, которым Mannesmann Italiana вопреки договору передоверила утилизацию. Hoffmann-La Roche забрала отходы к себе, и после долгой подготовки их сожгли в 1985-м под надзором властей.
Наказание без вины и вина без наказания
Парламентская комиссия, созданная через год после аварии для расследования ЧП, в отчете 1978-го раскритиковала не только завод, но и местные и региональные власти. Уголовный процесс начался только в 1983 году. Пятерых бывших руководителей ICMESA и Givaudan признали виновными по статьям «Непредумышленное бедствие по неосторожности» и «Умышленное неисполнение мер безопасности»: Хервига фон Цвеля и Йорга Самбета приговорили к пяти годам лишения свободы, троих их коллег — к меньшим срокам. Но в 1985-м апелляция оправдала последних «за недоказанностью», а в 1986-м Верховный суд подтвердил приговор Цвелю и Самбету, снизив сроки до полутора-двух лет. Самбет годы спустя признался немецкому журналисту: «Мы были абсолютно глупы… авария в Севезо — пример глупости менеджмента, включая меня».
Общественный гнев тем временем обратился не туда, куда следовало. В мае 1977-го в Милане пятью выстрелами в ноги ранили санитарного врача Гетти, хотя тот в свое время подтвердил диоксин, а не скрывал его; стрелявшие заявили, что мстят за «сокрытие ошибок ICMESA». Заминировали и офис Roche в Милане, а через год, в годовщину аварии, взорвали дом инженера Givaudan Рудольфа Руппа. В феврале 1980-го тремя выстрелами убили директора по производству ICMESA Паоло Паолетти — ответственность взяла террористическая группировка Prima Linea.
Еще 11 августа 1976-го руководство Roche на пресс-конференции в Базеле пообещало полностью покрыть ущерб. Но компенсации растянулись на десятилетия. В 1980 году государство и регион получили от Givaudan 103,6 миллиарда лир — сегодня это было бы около 328 миллионов евро. Больше 7000 частных исков компания урегулировала добровольно, выплатив 200 с лишним миллиардов лир. Но ни разу не признала своей ответственности. В 1997-м Givaudan обжаловала уже выплаченную компенсацию 25 семьям детей, у которых было хлоракне, и выиграла: большинству пришлось вернуть деньги.
Научные открытия
Уже в первые недели после аварии молодой главврач больницы Дезио Паоло Мокарелли начал собирать кровь у тысяч жителей — «на будущее». В 1976 году ни одна лаборатория мира не могла измерить такие малые количества диоксина, какие можно было найти в пробе крови. «Я сказал себе: „Рано или поздно это станет возможным“, — и решил сохранить образцы», — рассказывал Мокарелли. Тридцать тысяч проб заморозили в ожидании новых технологий.
Дождались в середине 1990-х, когда американский Центр по контролю заболеваний ввел новые способы масс-спектрометрии и измерить количества диоксина в пробах стало возможным. Тогда началось Seveso Women’s Health Study — одно из крупнейших в мире исследований воздействия диоксина на организм человека: 981 женщину, чью кровь взяли в первые недели после аварии, наблюдали десятилетиями, а затем и их детей. Разброс концентраций в архивных образцах оказался огромным: если фоновый уровень диоксина в крови миланцев тех лет составлял 15−20 частей на триллион, то у некоторых жительниц Севезо — 56 тысяч частей.
Выводы оказались не такими однозначными, как боялись поначалу. Оказалось, что люди устойчивее к диоксину, чем морские свинки. Общая смертность и заболеваемость раком по всем зараженным зонам за 40 с лишним лет статистически не выросли. Но у примерно 900 женщин, для которых точно измерили уровень диоксина в крови, каждое десятикратное увеличение его концентрации удваивало риск рака молочной железы. В первые 30 лет после аварии в зонах A и B зафиксировали заметное превышение количества некоторых видов рака, в частности, лимфом, лейкозов. Также в определенный период было больше обычного смертей от диабета.
У новорожденных, чьи матери подверглись воздействию во время беременности, обнаружили нарушение функции щитовидной железы — повышенный уровень гормона ТТГ фиксировался уже в первые 72 часа жизни. А у мужчин, которые в момент аварии были детьми или подростками, — сниженную концентрацию и подвижность сперматозоидов: это убедительно доказало, что воздействие токсина в детстве способно необратимо изменить репродуктивную функцию уже взрослого человека.
Но самым неожиданным и самым цитируемым оказалось другое открытие Мокарелли, опубликованное в The Lancet, — не о самих пострадавших, а об их будущих детях. Среди потомства мужчин, подвергшихся воздействию диоксина в возрасте до 19 лет, доля мальчиков упала до 38% против обычных 51%. Вывод, опубликованный в The Lancet, стал одним из первых в мировой науке доказательств того, что химическое загрязнение способно менять само соотношение полов у потомства человека — притом что механизм этого эффекта до конца не разгадан до сих пор. Ясно лишь, что диоксин оказывает сильное воздействие на гормональную систему человека.
Новые законы и Дубовый лес
Главная проблема, которую вскрыла катастрофа в Севезо, была не только химической, но и управленческой: власти просто не знали, что завод десятилетиями представлял опасность. Никакой системы оценки таких рисков от производств в Европе тогда не существовало. Именно это и должна была исправить принятая в Евросоюзе в июне 1982 года «Директива Севезо». Она была призвана защитить и предприятия, и живущих рядом людей, и обязала химические компании заранее готовиться к авариям и информировать соседей о рисках. Позже директиву дважды обновляли — «Севезо II», затем «Севезо III», — и сегодня под ее действие подпадает около 8000 предприятий Евросоюза.
У скандала с бочками тоже было продолжение в виде новых законов. Волна возмущения, которую он вызвал по всей Европе, подтолкнула институты ЕС к жесткому контролю за трансграничной перевозкой опасных отходов. В итоге была принята Базельская конвенция 1989 года — важнейший международный договор на эту тему.
Завод ICMESA больше никогда не открылся, а позже был снесен. Зараженную землю, обломки домов, туши скота захоронили в двух гигантских котлованах на сотни тысяч кубометров. А сверху насыпали чистой земли и на всей территории бывшей зоны А разбили парк Bosco delle Querce — «Дубовый лес». Сегодня сюда приходят гулять семьи с колясками, и мало кто задумывается, что под травой — саркофаги из бетона и пластика с токсичными отходами.
Диоксин, однако, пережил и завод, и парк. Сейчас в этих местах развернулась стройка автомагистрали от Милана на север к горам, прямо через бывшие зараженные земли. Пробы грунта показали, что диоксин никуда не исчез. А мэр города Алессия Боррони, которая жила там и в двухлетнем возрасте во время аварии, отмечает, что и сегодня недвижимость в Севезо стоит дешевле, чем в соседних городах.
Читайте также
