Правда или ложь? Разбираем основные мифы о беларусских партизанах в Великую отечественную войну
22 июня 2026 в 1782114180
Кирилл Папоротников / «Зеркало»
Беларусь считается «партизанской республикой», а народное сопротивление во время Второй мировой трактуется государственной пропагандой как исключительно героическая страница отечественной истории: диверсии, бои с оккупантами, подрыв поездов. Все это действительно имело место. Отрицать героизм наших предков - подчеркнем это - никто не собирается. Но с советских времен пропаганда создала вокруг партизанского движения множество мифов. Разберемся с некоторыми из них.
Эта статья основана на исследовании польско-немецкого историка Богдана Мусяла. Он родился в 1960 году в Польше. Как участник движения «Солидарность», преследовался спецслужбами и в 1985-м эмигрировал, попросив политического убежища в Западной Германии. Там работал и защитил диссертацию. Спустя много лет вернулся в Польшу и сейчас работает профессором университета имени Стефана Вышиньского в Варшаве.
В 2009 году Мусял издал на немецком языке книгу «Советские партизаны: мифы и реальность», которая в 2018-м вышла по-беларусски в переводе Владимира Попковича. Книга написана на основе огромного количества документов, которые историк изучал в беларусских, российских, немецких, польских, израильских архивах. В 2025-м на «Зеркале» уже выходил один текст на основании книги Мусяла: «"Командир выпустил очередь из автомата и изнасиловал Евсееву". Как на самом деле жили женщины в партизанских отрядах Беларуси».
Миф № 1: Движение было чрезвычайно массовым
В целом это действительно так, но цифры существенно завышают.
По официальным данным, на пике, в 1944 году, количество партизан в Беларуси достигало 374 тыс. человек. Всего же населения в БССР в 1941-м было 9 миллионов 183 тыс. Таким образом, утверждается, что в партизанах было около 4% жителей страны.
Но доверять советской статистике трудно, так как командиры партизанских бригад и соединений иногда не располагали сведениями о количестве бойцов отдельных отрядов, а иногда сознательно завышали их, надеясь получить больше оружия и боеприпасов. Мусял проанализировал статистику, которая велась в Беларусском штабе партизанского движения (подчиненный Центральному штабу партизанского движения, он в годы войны размещался в Москве). В этих документах утверждается, что численность отечественных партизан на начало июня 1944-го (перед самым освобождением Беларуси) составляла 142 тысячи.
К этой цифре нужно добавить еще тех, кто выбыл из партизан раньше, до 1944 года. Например, сражался на территориях, которые Красная армия освободила еще в 1943-м, или перешел линию фронта и попал на неоккупированную территорию. Таких было около 47 тысяч.
Таким образом, общая цифра все равно очень высока, однако значительно - почти вдвое - меньше, чем утверждают официальные историки и пропаганда.
Миф № 2: Большинство местных сразу поддержало партизан
Из общего числа партизан более 25% составляли беглые и отпущенные пленные, военнослужащие, отбившиеся от армии, и перебежчики. Подавляющее большинство (75%) было местными жителями. При таком соотношении можно было бы предположить, что население сразу массово поддерживало партизан. Но это не соответствует действительности, и к этому привел ряд факторов.
Жители Западной Беларуси стали частью СССР всего за два года до нападения немцев, в 1939-м. И сразу столкнулись с репрессиями, принудительным загоном крестьян в колхозы, экспроприацией имущества, высылкой близких. Для жителей Восточной Беларуси это было реальностью на протяжении всех тридцатых годов. Логично, что немецкие оккупанты использовали жертв этого террора в борьбе против партизан. Да и сами жертвы хотели отомстить своим палачам.
Примеров хватает. Один партийный работник из Пинска сообщал летом 1941 года, что в Пинской области активизировались кулаки (так называли зажиточных крестьян, которых раскулачивали во время коллективизации): «Вражеские элементы преследуют партизанские отряды, они убили прокурора Лунинецкого района товарища Пантелеева».
Советские спецслужбы сообщали в сентябре 1941-го, что «контрреволюционный и националистический элемент» поддерживал немцев и выполнял их задания по розыску коммунистов и советских работников. В том же месяце нацистский генерал Максимилиан фон Шенкендорф, командующий тыловым районом группы армий «Центр», сообщал, что «лучшие сообщения о выступлениях партизан всегда приходят благодаря местным жителям».
Естественно, нацисты не только надеялись на «добрую волю» местных, но и одновременно запугивали их. Однако, как подчеркивает Мусял, в 1941-м сжигание домов и деревень - как проявление коллективной ответственности за нападение партизан на немецкие подразделения - в Беларуси еще практиковалось редко (в отличие от Холокоста в отношении еврейского населения, начавшегося с момента оккупации). Это сжигание станет чудовищной реальностью со следующего, 1942-го года (а вот в России с самого начала войны сжигали целые деревни).
Поддержка местного населения в борьбе с партизанами, однако, не ограничивалась тем, что они сообщали о местонахождении или укрытии настоящих и мнимых партизан и/или советских активистов. Напротив, они активно участвовали в их преследовании. Например, в Кличевском районе положение партизан значительно ухудшилось с появлением полиции (в которую набирали местных). Один из партизан сообщал: «Мы понесли большие потери, так как было трудно бороться с местной полицией: они нападали на нас во всех деревнях и знали леса в окрестностях не хуже нас».
Вдобавок советская сторона была абсолютно не подготовлена к ведению партизанской борьбы (не готовились кадры, не имелось должного вооружения и т. д.). Это, в дополнение к холодам, привело к тому, что к началу зимы 1941−1942 годов активность партизан резко уменьшилась.
Миф № 3: Партизаны массово ушли в лес из-за оккупационной политики нацистов
Это так. Но речь о той политике, которая касалась самих партизан, а не судьбы оккупированных территорий и гражданского населения.
После первой зимы под оккупацией партизаны не исчезли. В январе и феврале 1942-го подпольные группы или одиночные партизаны наладили непосредственную связь с частями Красной армии, пробившимися на территорию вокруг Суража (городской поселок в Витебском районе) - это произошло благодаря успешному контрнаступлению Красной армии под Москвой. В феврале и марте на северо-востоке Витебской области было уже пять отрядов, насчитывавших от 70 до 150 человек.
Однако резкий скачок в количестве партизан произошел позже. Глава полиции в деревне Новая Мышь докладывал 28 мая в соседние Барановичи: «С 21 мая по сегодняшний день постоянно приходят сообщения о партизанах <…>. Партизаны вооружены ручными гранатами, пистолетами, винтовками и финскими автоматами. Они появляются всегда группами по 4−9 человек». «Партизанская деятельность <…> усиливается в пугающих размерах. Наступление партизан широким фронтом распространяется на Запад», - докладывали оккупанты в Берлин.
Такая неожиданная активность объяснялась следующим. После захвата территории Беларуси многие военные, попавшие в окружение, решили не продолжать борьбу, а подались в деревни, где устроились на работу к крестьянам. Туда же в конце концов попали и военнопленные. В середине сентября генерал Готхард Хейнрици записал: «Сейчас отпускаются домой все русские военнопленные, которые происходят с завоеванных западных территорий. Они здесь срочно нужны, так как мужская рабочая сила в сельском хозяйстве отсутствует совершенно».
Отношение нацистов к этим людям изменилось после советского контрудара под Москвой. Стало понятно, что быстрая победа откладывается. Десятки тысяч бывших красноармейцев в немецком тылу начали восприниматься как потенциальная угроза. Первые победы Красной армии возвращали тем надежду, что война все-таки может быть выиграна, поэтому они в любое время могли взяться за оружие.
В марте и апреле 1942 года немецкие власти потребовали регистрации всех нездешних, нашедших себе убежище в деревнях и лесах. После регистрации их собирались отправлять в Германию на принудительный труд или помещать в лагеря. Нацисты предполагали, что эти меры помешают росту партизанского движения. Но получилось наоборот.
Вот показательный пример. В Дзержинском районе Геннадий Будай в марте 1942 года пытался создать партизанскую группу, но она развалилась через несколько дней, так как в лесу было очень холодно. Но когда 5 апреля объявили обязательность регистрации, Будай и его соратники распространили по деревням листовки с призывом: «Никому не регистрироваться! Бегите в леса». Масса народу это и сделала. Аналогичный случай описывал и Иван Буланов, начальник штаба бригады «Чекист» из местности под Оршей. Такая ситуация наблюдалась во всех регионах Беларуси.
Миф № 4: Беларусы шли в партизаны исключительно добровольно
Обычно, говоря «партизанский отряд», под этими словами беларусы понимают боевую единицу, в которую люди объединились добровольно. Однако Мусял нашел в архивах много сообщений, в которых фиксировалось обратное.
Так, партизан Алексей Донукалов в мае 1942-го проводил мобилизацию в отряд в районе Суража. В одной из деревень ему сказали, что добровольно не пойдут, так как немцы в ответ сожгут дома. Во второй все колхозники сбежали. «Даже тот крестьянин, у которого я раньше жил, сбежал. Я спросил крестьянку, почему ее муж сбежал вместе с остальными колхозниками. Она сказала, мы думали, что вы нас будете мобилизовать, поэтому все сбежали».
Случалось, что за отказ партизаны расстреливали крестьян. Например, в июне 1942-го был убит 60-летний Гаврила Леоненко, который сам в партизаны не пошел, хотя там воевали два его сына.
Осенью 1942-го бригада «Звезда» провела на северо-востоке от Могилева «позорную и несвоевременную мобилизацию местного населения в партизанские отряды». Именно в этих формулировках на них жаловалось руководство другого отряда, который впоследствии имел проблемы с пополнением, ведь после той мобилизации часть новобранцев дезертировала, а некоторые даже вступили в полицию. На ситуацию не могло не влиять и то, что, как отмечает Мусял, руководство партизанского движения в Беларуси состояло преимущественно из приезжих (например, армейских офицеров, партийцев), местных там было мало.
В ноябре 1942-го украинские партизаны принудительно мобилизовали в свои отряды беларусов в Хойникском, Калинковичском, Мозырском, Ельском, Лельчицком и других районах. Это закончилось трагедией.
«Им выдавали советское оружие, а они, вооруженные, потом дезертировали. Для борьбы с этими <…> дезертирами украинское партизанское командование посылало специальные карательные отряды. Они без разбора уничтожали людей, ссылаясь, что расстреливают дезертиров. <…> Например, [одна из] групп совершала, часто в пьяном состоянии, расстрелы "дезертиров" без приказа командования и к тому же часто не в отрядах, а в деревнях, на глазах у населения, что вызвало у населения возмущение. <…> Некоторые партизаны, сбежавшие из украинских и молдавских подразделений, прятались от местных партизан, так как боялись, что их расстреляют», - жаловались беларусские партизаны в Москву.
Как утверждал в донесении командир одного из отрядов по прозвищу Старик, население Лепельского и Бегомльского районов летом 1942-го относилось к ним отрицательно, приходилось идти болотными тропами, не заходя в деревни. Полковник Владимир Ничипорович в своей докладной от 29 октября того же года был более сдержан: «Население в большинстве своем заняло выжидательную позицию, политику нейтралитета. То есть жители хотят и ждут возвращения Красной армии, они поддерживают партизан как только могут. Но они не хотят брать в руки оружие и активно бороться».
Количество отечественных партизан, зарегистрированных Беларусским штабом партизанского движения, с ноября 1942-го по ноябрь 1943-го выросло в три раза - с 45 тысяч до 122 тысяч. В общем, около 61% всех партизан вошло в отряды именно в 1943-м. Свою роль, очевидно, могли играть успехи Красной армии на фронте. Но Мусял уверен, что рост произошел в первую очередь из-за мобилизации военнообязанных мужчин.
Продолжалась она до конца оккупации. Партийное руководство Глубокского района в феврале 1944-го жаловалось в Москву: «Когда появилась необходимость пополнить ряды отряда, нужно было мобилизовать силой, потому что не было резервов. Среди мобилизованных есть 16- и 17-летние юноши. Некоторые не хотели идти в отряды, из них [нечитаемо] человек дезертировали. Один отказался давать партизанскую клятву, за это он был расстрелян. Из-за неправильной мобилизационной работы и плохого поведения некоторых бойцов <…> в некоторых деревнях распространилось недовольство партизанами, а население при появлении партизан скрывается».
Точная статистика того, сколько человек таким образом мобилизовали в партизанские отряды, до сих пор недоступна. Естественно, среди партизан было много тех, кто воевал по собственному желанию. Однако далеко не все были такими добровольцами.
Миф № 5: Партизаны достигли чрезвычайно высоких военных успехов
Это не так. Мусял считает, что с учетом большого количества партизан их военные успехи были относительно малы. Еще меньшими они были в сфере разведки в пользу Красной армии (хотя Сталин летом 1942 года объявил это одной из их основных задач).
В первую очередь это объяснялось недостатком или отсутствием оружия, амуниции, взрывчатки и мин. Особенно это проявилось во время операции «Рельсовая война». Ее разработали в Москве летом 1943 года для оккупированных территорий Беларуси, России и частично Украины. Она проводилась 3 августа - 15 сентября 1943 года. Позже, с 19 сентября по 1 ноября 1943-го, проходила операция «Концерт», ее считают вторым этапом «Рельсовой войны».
По официальным данным, оба этапа были чрезвычайно успешными: железнодорожные пути повредили на длине, соответствующей одноколейке в 2158 км (из них 1323 км - на территории Беларуси), и это якобы сократило движение противника по железнодорожным линиям на 35−40%. Однако согласно немецким источникам речь идет об общих потерях только в 300 км железной дороги - цифры расходятся в семь раз.
Почему стоит доверять не советским, а нацистским данным? Последние были техническими, отправлялись не в Берлин, а непосредственному начальству, чтобы оценить масштаб необходимого ремонта путей сообщения или иметь представление о темпе движения эшелонов.
Конечно, даже такие потери мешали оккупантам и угрожали путям подвоза. Однако уже во второй половине сентября, еще до конца партизанской операции «Концерт», немцы взяли ситуацию под контроль, усилив охрану железной дороги. Кроме этого, многие отряды не получали взрывчатку, боеприпасы и вооружение, из-за чего не участвовали в операциях. Например, в октябре 1943-го беларусские партизаны должны были получить 90 тонн взрывчатки, а пришло всего 47.
После того как второй этап «Рельсовой войны» закончился, отряды стали заниматься диверсиями самостоятельно. Сохранились многочисленные суточные рапорты о положении на железной дороге в районе Минска с ноября 1943-го по май 1944-го. Из сообщений следует, что диверсий было очень много, иногда - десятки в день. Однако материальный ущерб был относительно невелик. Часто мины или взрывные заряды вовремя обнаруживали и удаляли. Подрывы иногда сильно мешали работе на железной дороге, но чтобы движение было задержано хотя бы на несколько дней - такое случалось редко. Как правило, немецкие ремонтные отряды уже за несколько часов (чаще всего от двух до восьми) успевали устранить нанесенные повреждения, починить разрушенные рельсы, шпалы. С немецкой стороны почти не было раненых, убитые были исключением. Не было ни одного сообщения о полностью уничтоженном военном эшелоне.
С 20 июня и до конца лета 1944-го - перед самым освобождением Беларуси - проходил третий этап «Рельсовой войны». Во время него партизаны смогли на непродолжительное время вывести из строя вторичные железнодорожные линии. Основные при этом работали (имели место немногочисленные задержки на отдельных участках). Такие результаты объяснялись усиленной охраной, а также эффективной работой ремонтников.
При помощи расчистительных поездов, возивших с собой рельсовые краны, ремонтировались разрушенные рельсы и мосты. Места подрыва длиной до 80 см закрывали стальной рельсовой перемычкой, которая монтировалась легко и быстро. Между тем заряд в 200 граммов тротила при его оптимальном расположении разрушал рельсы на длине всего около 25−35 см, а во время «Рельсовой войны» партизанам предписывалось класть заряды часто в 100 граммов.
Кстати, тех же выводов, что и Мусял, придерживается российский армейский полковник Илья Старинов, один из организаторов партизанского движения во время Второй мировой (а его трудно назвать диссидентом, он вплоть до конца 1980-х преподавал в КГБ). «По восстановлению пути одновременно в минской дирекции восточных дорог было задействовано 34 восстановительных поезда. На одном направлении одновременно работало до 4−6 поездов. Влияние на пропускную способность оказало лишь восстановление пути на одном наиболее сильно разрушенном участке. На остальных ущерб, нанесенный противнику подрывом рельсов, ни в коей мере не повлиял на пропускную способность, и ущерб, нанесенный оккупантам, был во много раз меньше того, что затратили партизаны на подрыв рельсов», - писал Старинов о событиях в ночь со 2 на 3 августа 1943 года, когда начался первый этап «Рельсовой войны» и на линии Смоленск - Орша - Минск - Брест почти на всех перегонах было подорвано значительное количество рельсов.
Миф № 6: В первую очередь борьба шла против немецких военных
Богдан Мусял подчеркивает, что это не так. Недостаток или отсутствие оружия, амуниции, взрывчатки и мин, о которых мы упоминали выше, а также боеспособность нацистских кадровых частей не позволяли вступать в противостояние с регулярной армией. Большинство военных акций и операций партизан было направлено против гражданских. Партизаны целенаправленно нападали на полицейских и оккупационных чиновников, бургомистров, руководителей хозяйств и других лиц, которых подозревали в сотрудничестве с немецкими оккупантами, убивали их и грабили. Особенно страдали от этого поместья. Партизаны систематически нападали на них, разрушали орудия труда, жгли здания и уничтожали урожай.
В течение 1942-го эти атаки, с точки зрения немцев, приобрели катастрофические размеры и создавали угрозу функционированию хозяйственного аппарата. Таким образом, для войны в экономическом плане борьба как раз была достаточно эффективной. Также партизаны много сделали для развала коллаборационистских соединений. Тысячи участников таких организаций переметнулись - особенно с 1943-го - на советскую сторону и потом боролись против нацистов. Таким образом, партизаны не позволили немцам перехватить инициативу и привлечь беларусское население на свою сторону.
Оборотной же стороной такой активности стало то, что главной жертвой той войны было местное население, оказавшееся между молотом и наковальней.
Партизаны питались и одевались почти исключительно за счет местных, принудительно мобилизовали мужчин. Против партизан, которые все крепли, местные коллаборационистские структуры, как правило, плохо вооруженные, были абсолютно бессильны. Партизаны систематически зачищали занятые или контролируемые ими территории ото всех «антисоветских» и «сочувствующих немцам» элементов, хотя многие из беларусов вынужденно сотрудничали с последними.
С другой стороны, нацисты возлагали ответственность за партизанские нападения на гражданских лиц, которые в них не участвовали или сотрудничали вынужденно. Немецкие оккупанты разработали концепцию «мертвых зон», на которых систематически уничтожали население или грабили его. Многочисленные карательные операции формально были направлены против партизан. Однако в результате от них страдало местное население.
Недаром писатель Янка Брыль, который сам мужественно партизанил, еще в советские времена пришел к выводу, что для беларусов Вторая мировая была гражданской войной. «Тут, на Лагойшчыне, - отмечал он в полевых заметках, - яшчэ раз моцнае, агіднае пацвярджэнне таго, чаго мы "не хочам падкрэсліваць": вайна, па сутнасці, грамадзянская. Процьма паліцыі, падзел вёсак на тых і тых, жорсткасць жахлівая, ажно пытаешся: адкуль яна такая?»